Translate

Dutch English French German

 

CashBack Возвращай деньги при покупках

CashBack Возврат денег при покупапках в интернет магазинах

Михаил Шуфутинский:

 

«Первые заработки тратил на американские сигареты и поездки в такси»

 

Шансонье Михаил Шуфутинский с самого детства не мыс­лил своей жизни без музыки. И если поначалу паренек меч­тал играть на аккордеоне, то, взрослея, всерьез увлекся джазом. «Я до сих пор уверен, что настоящая музыкаэто именно джаз!говорит певец.Во время уче­бы в музыкальной школе я разучивал джазовые композиции. У меня еще даже аттестата не было, а я уже выступал в московских рестора­нах и на танцплощадках». Окончив среднюю школу, Шуфутинский поступил в музыкаль­ное училище. Вот только учебе как таковой студент уделял мало вниманияего боль­ше прельщали прибыльные подработки...

Михаил, неужели вам, студенту училища, мож­но было заработать действи­тельно неплохие деньги, играя на танцплощадках?

— А как же! Это было дано, ко­нечно, не всем. Но мы с друзья­ми сколотили квартет. Я играл на фортепиано. Мои напарники — на барабанах, гитаре и контра­басе. Мы стали настолько попу­лярными, что вскоре Москонцерт стал включать нас в график вы­ступлений на предприятиях. На­пример: «Шуфутинский: фабрика «Ударница», 19:00 аккомпаниру­ет Борис Брунов». Так и выступа­ли на фабриках, в трамвайных депо, на хлебозаводах. В конце шестидесятых были модными мероприятия по принципу сегод­няшних корпоративных вечери­нок: на комбинатах, небольших заводах, бюро и т.п. часто устраивали концерты для передовиков производства.

Значит, вас нельзя было  назвать «голодным студентом»?

Не могу сказать, что мы зараба­тывали какие-то космические день­ги. Работы было много, но платили до десяти рублей каждому за один концерт. Сами понимаете, особо не раз­гуляешься. Но, к счастью, я не был при­езжим. Поэтому мне, москвичу, было проще, чем некоторым другим ребятам. Да и в те годы я играл, скорее, для ду­ши, чем для заработков. Мне очень нра­вилось выступать в джазовых кафе на вечеринках-импровизациях. Это была невероятно интересная возможность поиграть с другими музыкантами. К мо­менту окончания училища я уже «дослу­жился» до того, что играл в ресторанном оркестре с неплохим окладом. Я даже мог себе позволить покупать блоками американские сигареты «Мальборо». Ими приторговывали буфетчицы в «Ме­трополе». Моя бабушка Берта, которая к менту окончания училища я уже «дослу­жился» до того, что играл в ресторанном оркестре с неплохим окладом. Я даже мог себе позволить покупать блоками американские сигареты «Мальборо». Ими приторговывали буфетчицы в «Ме­трополе». Моя бабушка Берта, которая меня воспитывала вместо матери, руга­лась, мол, внук тратит деньги на какую- то дрянь. А я был горд! Еще бы — считал­ся самым козырным парнем в училище, угощал дефицитными сигаретами одно­курсниц и приезжал на занятия на так­си.

 Непростые годы

Михаил, а как вы оказались в США?

— Я мечтал об этом много лет! Хотел увидеть Нью-Йорк не на фотографии, а собственными глазами. Вдохнуть его воздух, сходить в кафе, посмотреть и послушать мюзиклы, джазовые высту­пления... Но потом на время пришлось забыть о своих мечтах. Я отказался от распределения в Миусинск и оказался в Магадане. Меня пригласили туда пора­ботать. На тот момент я уже встречался с Маргаритой. Помню, однажды она на­врала родителям, что едет отдыхать в Да­гомыс. А сама прилетела из Москвы ко мне. Там мы поженились. У нас родился старший сын, Давид... А когда мне было 32 года, появился шанс попасть в Аме­рику через Израиль. Иного пути в США для таких, как я, тогда не было. В общем, я рискнул. И у меня получилось. Мы с женой Ритой оказались в Нью-Йорке. А помогать нам вызвалась певица Нина Бродская. Мы были знакомы с ней еще по Москонцерту. И вот она предлагает мне: «Миша, мы с мужем едем на гастро­ли по иммигрантским центрам США. Да­вай с нами?» Я согласился, тем более, что мне предложили по 100-150 долла­ров за одно выступление. Согласитесь, это куда лучше, чем работать таксистом. Я смог на эти деньги купить сыновьям теплые дубленки, а себе — электропиа­нино. Этой покупкой я обеспечил себе работу в любых ресторанах. Даже в усло­виях жесткой конкуренции. Первым на моем пути был ресторан «Русская изба». Вернее, это была практически столовая. Места немного, столики почти впритык.

Но хозяин этой «Избы», одессит Гриша Бурдя, с радостью разрешил мне у него выступать. Правда, платил немного — всего 40 долларов за выступление плюс чаевые. Не бог весть какие деньги, но на оплату жилья, в котором мы жили с же­ной и детьми, хватало.

Маргарита, ваша супруга, рабо­тала? Или воспитывала детей?

— Рита тоже нашла работу — устрои­лась уборщицей в парикмахерский са­лон на Манхэттене. Проработала там полгода, и тогда хозяин стал поручать ей мыть головы клиенткам. С этого и начи­налась наша американская жизнь!

Что же было потом?

— А потом я познакомился в «Русской избе» с бизнесменами, которые предло­жили: «Миша, собирай свой оркестр, и мы возьмем тебя на работу в ресторан «Жемчужина». Находимся мы на Кони- Айленде, платить будем 350 долларов в неделю!» Я согласился. Одолжил пять тысяч долларов у знакомых, купил во­кальную аппаратуру. Мне, конечно, го­ворили. что, прежде всего, американцы страхуют свои покупки. И я собирался застраховать свою аппаратуру. Но, как многие советские люди, все откладывал, откладывал... А потом в «Жемчужине» вспыхнул пожар. И вся моя аппаратура сгорела. Когда пожарные пустили меня в помещение, я смог найти только рас­плавленные тарелки барабанщика. Все остальное сгорело дотла. Пришлось сно­ва занимать деньги, чтобы вернуть долг за покупку аппаратуры. И чтобы купить новую. В общем, это были непростые го­ды...

«Зарабатывать можно и дома!»

Михаил, а почему вы решили вер­нуться в Россию? Потому что там по­стоянно что-то не клеилось? Или но­стальгия?

— Нельзя сказать, что ностальгия. Скорее, стечение обстоятельств. О кото­ром я не жалею. Дело в том, что после пожара в «Жемчужине» я устроился в ресторан «Националь». Играл клавишни­ком в оркестре. Наш коллектив считался лучшим на Брайтоне. Подружился с хозя­ином «Националя», Сашей Мейсманом. И он мне как-то говорит: «Миша, может, запишешь для нас кассету? Мы бы с дру­зьями с удовольствием слушали, потому что поешь ты отменно, мы слышали!» Я ему отвечаю, что был бы рад записать, но денег на это у меня нет. И тогда он гово­рит: «Насчет денег не переживай, я дам столько, сколько нужно!» Я ухватился за эту возможность, но пообещал, что при первой же возможности верну ему все затраты. И вот я приступаю к работе.

Во сколько же вам обошлась за­пись?

— В три с половиной тысячи долла­ров. Сегодня эта сумма звучит смешно. Но тогда это были очень неплохие день­ги. И я смог вернуть Саше долг уже через три месяца после выпуска. Раскупили весь тираж! Альбом назывался «Побег», и это была едва ли не самая запрашива­емая кассета в магазинах для эмигрантов. Сегодня эта сумма звучит смешно. Но тогда это были очень неплохие день­ги. И я смог вернуть Саше долг уже через три месяца после выпуска. Раскупили весь тираж! Альбом назывался «Побег», и это была едва ли не самая запрашива­емая кассета в магазинах для эмигран­тов из Союза. Успех был колоссальный, я сам это понимал. И на этой волне ре­шил сразу же приступить к написанию второго альбома. Только вот материала для нового сборника у меня не было. И вдруг мне кто-то дает послушать кассету с записями Саши Розенбаума. Я послу­шал. Все эти песни, «Гоп-стоп!», «Написа­ла Зойка мне письмо...» и другие пока­зались мне такими классными, такими дерзкими, но, вместе с тем, честными. Я вдохновился этими песнями и записал свой второй альбом. Он разлетелся сре­ди эмигрантов так же молниеносно, как и первый.

Наверное, после этого в ресто­ран, где вы выступали, многие стали приходить исключительно «на Шуфутинского»?

— Да, в ресторане столики стали бронировать с самого утра. И однажды среди гостей появились Лев Лещенко и Владимир Винокур, который приехали в Нью-Йорк на гастроли. Они подошли ко мне и спрашивают: «Миша, а чего ты до­мой не приезжаешь с концертами? Мы твои песни чуть ли не наизусть знаем, они из каждого окна играют круглыми сутками... Хоть бы один концертик дал!» Для меня это было полнейшей неожи­данностью! Я загорелся идеей выступить дома. Но возникала проблема: кто меня, сбежавшего из Союза парня, впустит об­ратно домой? И тут вновь помог случай: известный среди эмигрантов богач и поклонник моих песен, некий Леонард Лев, использовал все свои связи, чтобы Госконцерт официально пригласил меня выступить. И вот я приехал в Москву. Это было лето 90-го года. Очень хотелось по­бродить по любимым с детства улицам, но буквально из аэропорта стал решать дела, связанные с концертами. В итоге в тот свой приезд я дал 75 выступлений. Ездил с концертами в Украину, на Урал, в Сибирь. Помню свой первый выход к публике: только оркестр начал играть вступление, как зал тут же взорвался аплодисментами. Это был шок: я и поду­мать не мог, что зрители не просто знают обо мне, но и поют мои песни наизусть! После всех концертов я сделал вывод: зарабатывать настоящие деньги можно вовсе не в США, а здесь, дома. Только представьте, за лето 1990 года я заработал на концертах по Союзу почти сорок тысяч дол­ларов! Я смог отдать свой аме­риканский долг в 37 тысяч и стал раздумывать над тем, что же делать дальше.

А что это за долг такой был?

— Незадолго до поездки на родину я решил начать собственное дело. Заде­лался ресторатором, от­крыл ресторан «Атаман». В Голливуде. Набрал массу кредитов. И вроде бы дело пошло, но, наверное, кому- то я дорогу перешел. Кон­курентам был невыгоден мой ресторан, и они меня подставили.

Каким образом?

— Схема проста до отвра­щения. Как-то к нам пришла девушка. Села за столик, за­казала алкоголь. Ей принесли ее заказ. И вдруг в ресторан врывается человек 12 полицейских. Оказывается, девушке не было 21 года, а мои офици­анты не удосужились проверить у нее документы. Выглядела барышня очень взросло... В общем, ресторан опечата­ли, ценные вещи вынесли. Я остался в долгах как в шелках... И вот именно вы­ступления по Союзу помогли мне выпу­таться из этого всего.

А как считаете, когда к вам при­шла настоящая слава и популяр­ность?

— Когда в Россию из Америки приеха­ли мои кассеты. Несмотря на то, что я жил в США, активно слушать и узнавать меня стали именно на родине.

А как считаете, когда к вам при­шла настоящая слава и популяр­ность?

— Когда в Россию из Америки приеха­ли мои кассеты. Несмотря на то, что я жил в США, активно слушать и узнавать меня стали именно на родине. Притом что я почти десять лет провел за океаном.

«Живу по совести!»

Михаил, создается впечатление, что вы решили вернуться из Америки домой из-за славы и больших гонора­ров.

— Это не совсем так. Помню, когда я вернулся в Америку, мне стало там тес­но. Сами подумайте: после выступления перед огромными стадионами вновь вы­ступать в ресторане. И когда мне позво­нили из России и предложили второй тур концертов, я не стал раздумывать, со­гласился и поехал. А уже потом пришло понимание, что отныне хочу жить только там, где родился. Хотя благодарен Аме­рике за все, что она мне сделала. Она была ко мне благожелательна!

Ваши дети продолжают жить там же?

— Младший сын, Антон, живет там со своей женой Брэнди. У них четверо де­тей: три сына и дочка. А старший, Давид, живет со своей семьей в Москве, неда­леко от нас с женой.

Чем занимаются ваши дети?

— Давид — звуковой продюсер. Ему интересно и комфортно в мире кино. А Антон у нас врач. Он долгое время ра­ботал полевым медиком американского военно-морского флота, а сейчас почти все свое время посвящает подготовке докторской диссертации.

Михаил, а свою собственную ны­нешнюю жизнь в двух словах как бы вы могли описать?

— Я живу по совести. Ни перед кем не прогибаюсь, никого не предаю. Я зарабатываю на жизнь тем, что у меня получается лучше всего. А это музыка. Мне спокойно жить, не завися ни от ко­го — ни от радио, ни от телевидения. У меня огромная семья, я без ума от своих внуков. А большего, наверное, и желать нельзя!

 

 

All Vintage Vinyl Records VinylSU.xyz

1.png2.png3.png4.png5.png